Судьба человека: Какие тайны хранят фронтовые открытки и письма

Дмитрий Панкратов, внук Василия Мочалова, ополченца 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района Москвы, на протяжении трех десятилетий занимается сбором почтовых документов периода Великой Отечественной войны. Его коллекция насчитывает около 5 тысяч разнообразных артефактов: конверты, справки, открытки, письма, почтовые марки. Эти послания, отправленные в один из самых мрачных периодов истории страны, раскрывают удивительные истории человеческих судеб.

В начале 2000-х годов Дмитрий Панкратов, уже опытный филателист, увлеченный почтой военных лет, осознал, как мало информации сохранилось в его семье о предках. Летом 1941 года его дедушка, Василий Михайлович Мочалов, в составе 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения ушел на фронт. Будучи политруком разведроты, он отправил несколько писем, которые вместе с другими документами его жена передала в Музей обороны Москвы. Дальнейшая судьба Василия Михайловича оборвалась в октябре – он пропал без вести под Вязьмой.

Панкратов направил запрос в музей, но не стал ждать ответа пассивно. Он сам активно искал любые зацепки в архивах, собирая крупицы информации, разбирая строки, написанные чернилами и карандашом. Так постепенно росла его коллекция, не делясь на "моё" и "не моё". «Я собирал все, считая, что такая идея может прийти в голову и кому-то ещё», — поясняет внук ополченца. — «Я хотел сконцентрировать эти документы у себя, чтобы при запросах иметь возможность предоставить копии». Сегодня его собрание включает около 5 тысяч единиц, 90% из которых составляют письма и открытки. На основе собранных сведений о дедушке Дмитрий Панкратов даже выпустил брошюру, которую подарил всем родственникам.

«Существует государственная программа по сохранению памяти о наших предках. Но не каждый гражданин страны может в меньших масштабах осуществить что-то подобное в рамках своей семьи», — размышляет внук ополченца.

«Вы не узнали бы меня — старого деда»

В отличие от современного человека, который начинает утро с просмотра новостной ленты в смартфоне, Дмитрий Панкратов посвящает начало дня обзору интернет-аукционов. Он отмечает, что за последние пять лет интерес к теме Великой Отечественной войны значительно возрос. Однако далеко не каждый готов погружаться в детали: кто написал открытку, откуда он родом, что случилось с человеком. Для Панкратова это целое расследование, которое может длиться годами.

Однажды к Дмитрию Александровичу попала карточка от 30 сентября 1941 года. Ветврач 7-й дивизии Бауманского района Иван Виноградов писал своей маме в Химки. Спустя всего несколько дней развернётся самое пекло: в Вяземском котле окажутся тысячи советских воинов, и лишь единицы, небольшие группы бойцов, смогут выйти из окружения.

«Порядка 15 лет я устанавливал его судьбу. По всем документам Иван Виноградов числился пропавшим без вести в октябре», — рассказывает коллекционер. — «Позже я обнаружил другие письма: он писал уже в 1943 году, когда освободили те места, где он скрывался. Представляете, какой шок испытала его мать, ведь она заочно похоронила его два года назад!»

15 сентября 1943 года Иван написал маме: «Дорогая Мама! Я писал Вам маленькую записочку, когда нас освободили от зверей-немцев. Если бы я встретился Вам, Вы не узнали бы меня — старого деда. Два года я не брился и раз только стригся. У меня была большая седая борода. Звали меня все дедушкой. За два года никто не назвал по имени и отчеству — дед, да притом весь в лохмотьях».

Он жил в селе Озерище, и никто его не выдал — возможно, как ветврач он помогал многим местным жителям. С немцами не сотрудничал, но находился на оккупированной территории, за что и был определён в штрафбат. В марте 1944 года Иван получил тяжёлое ранение в бою и 15 марта скончался от ран.

Полные решимости

Дмитрий Александрович демонстрирует виньетку: 16 портретов ополченцев, стилизованных под почтовые марки. Это один из семи выпусков виньеток, которые он оформляет и печатает за свой счёт, иногда при помощи друзей, чтобы люди знали и помнили. Он изучает документы из своей коллекции, собирает факты и выбирает тех, кого считает наиболее достойными. И тут же сам себя поправляет — достойны они все…

Эти виньетки Дмитрий Александрович использует в школах, рассказывая детям об ополченцах. Даты быстро забываются, но живые истории надолго остаются в памяти. «'А кто это, а это?' — спрашивают дети. Те, кто собирает марки, тут же просят себе в коллекцию. Потом учителя рассказывают: ребята приходят домой и пересказывают родителям лекцию», — делится Панкратов. — «Для нас это все близко, все ещё в сердце, но для них в меньшей степени. И наша основная цель — заинтересовать подрастающее поколение».

На одной из виньеток читаю: «Авдеев Юрий Константинович…» — «О, это был замечательный человек! — Дмитрий Александрович улыбается, словно говорит о старом друге. — Основатель и директор Музея Чехова в Мелихове, художник. Он пошёл в 3-ю Московскую коммунистическую дивизию. Получил тяжёлое ранение, практически ослеп и был комиссован по состоянию здоровья. Но сохранилось большое количество портретов — бойцов, сослуживцев, которых рисовал Авдеев. Благодаря этим портретам у нас есть возможность увидеть многих воинов дивизии».

Киселёв Николай Яковлевич, 7-я дивизия народного ополчения Бауманского района — в Израиле его нарекли Праведником народов мира за то, что он вывел еврейские семьи из гетто в Беларуси. Чегодаев Андрей Дмитриевич, 18-я дивизия народного ополчения Ленинградского района — из княжеского рода, впоследствии был хранителем сокровищ Дрезденской галереи до момента их передачи на родину… Кажется, Панкратов может говорить о героях своей коллекции часами. Разбирая послания, написанные прыгающими строчками, он словно пропускает через себя судьбу каждого.

«Иногда спрашивают: 'А в чём заслуга ополчения? Они же не победили, не разгромили врага. Столько людей погибло напрасно…'»

«Нет, их гибель не была напрасной! Они сумели, в том числе с помощью других наших частей, выиграть время — этой недели, десяти дней немцам не хватило, чтобы с ходу захватить Москву. За это время с Дальнего Востока на защиту столицы удалось перебросить ряд дивизий», — утверждает Дмитрий Александрович. — «Я много читал писем, и везде проскальзывает одно — решимость. Они готовы умереть, но не пропустить врага — защитить свою семью, Москву, Родину. И вот эта решимость — самое главное. Не у всех кадровых частей она была».

Из столицы — на троллейбусе

Изучая послания, можно узнать множество любопытных фактов. Вот некто пишет «дорогой Галочке» по дороге из Москвы в эвакуацию в Алма-Ату в ноябре 1941 года: «Едем черепашьим шагом, точнее всё время стоим. Страшно мёрзнем, так как едем в вагонах троллейбусов…» Ещё в середине октября на фронте сложилась тяжёлая обстановка, существовала реальная угроза захвата немцами столицы, поэтому началась массовая эвакуация.

«Поездов не хватало, многие шли пешком — шоссе Энтузиастов было запружено людьми», — говорит Дмитрий Александрович. — «И вот человек пишет со станции Куровская, что не было свободных вагонов и едут в троллейбусах, которые эвакуируют на открытых платформах. Вывозили всё, что только возможно, лишь бы не досталось врагу».

Ещё одна весточка из осени 1941-го — движение поездов метро остановили, и москвич спешит предупредить знакомого, что не успеет на встречу. В мессенджер, как сейчас, не напишешь, а человек был ответственный. «Адресата на месте не оказалось — эвакуировался или ещё куда-то уехал, но интересно, как работала почта в самый напряжённый период. Они такое расследование провели! Запросили в адресном столе, домоуправлении… На каждый запрос — по квиточку к письму. Вот насколько ответственно относились люди к своим обязанностям. Но в итоге ответили, что адресат выбыл».

Что такое ответственность, прекрасно иллюстрирует письмо Дмитрия Прокофьевича Андрианова, начфина артполка 18-й дивизии народного ополчения. Его заочно похоронили: многие видели, как в его грузовик попала бомба, но он выжил и сохранил кассу полка — всё сдал до копейки. «В полку все были рады, что я возвратился, так как я всё привёз в сохранности и сам был цел», — писал Дмитрий Прокофьевич родным.

Горю желанием бить врага

Какая коллекция без своих «жемчужин», билетов в высшую лигу профессионального сообщества? У Дмитрия Александровича таких несколько, в том числе открытка Александра Космодемьянского, адресованная дяде. «Горю желанием по-прежнему и с неослабевающей злобой бить врага», — пишет 19-летний Саша. На лицевой стороне открытки изображена трагичная сцена: немцы берут Зою в плен.

А вот почтовая открытка от ополченца Фрунзенского района Давида Сандомирского. В побледневших от времени строчках он просит директора завода «Каучук» разыскать жену, работницу завода. «Со 2/Х по 26/Х был во вражеском окружении. Благополучно выйдя оттуда, узнал, что жена уехала из Москвы. Я не могу сообщить ей о себе и ничего не знаю о ней…» — пишет Давид. И невольно ловишь себя на мысли, что тоже переживаешь — «А. И. Житловская», где ты?

Ещё один раритет — карточка из Брестской крепости от 20 июня 1941 года. За два дня «до»… Ни о чём не подозревая, будущий защитник кратко пишет родным в Белгород: что, как, целую. «Бросил карточку в почтовый ящик, но из-за выходных она не была отправлена. А на рассвете 22-го началась война», — рассказывает Дмитрий Панкратов. — «Карточка никуда не попала. К нам. Но попала к немцам. Один из оккупантов, из 45-й пехотной дивизии вермахта, забрал карточку с собой».

И 70 лет неотправленное послание хранилось в домашнем архиве немца. После его смерти родственники выставили документы на аукцион — было много фотографий разрушенной крепости, за которые покупатели устроили настоящую битву. Панкратов тогда купил карточку и уже более 10 лет пытается выяснить, кто же её автор.

На многих посланиях лишь имя, а порой и его нет. Из тыла пишут о тяготах военного времени, с фронта — что всё хорошо, бьют немецкую гадину и очень просят родных побольше рассказывать о себе — это придаёт сил в бою. Но за сдержанным словом, обращением на «Вы» к маме кроется море любви и уважения. «В Музее обороны Москвы есть уникальное письмо — ополченец 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района Анатолий Яновский поздравляет сына с днём рождения. Это было его последнее письмо с фронта — 20 октября 1941 года он погиб. И отец в качестве подарка прислал сыну кусочек сахара — ничего ведь не было… — голос Дмитрия Александровича обрывается. — В письме было как завещание на всю последующую жизнь — должен слушаться родителей. Мой дед тоже в одном из последних писем пишет старшему сыну Геннадию: слушайся мать, оставайся за старшего».

Назови его тихо по имени

У посёлка Холм-Жирковский, между Смоленском и Вязьмой, где шли ожесточённые бои, есть Парк Победы. Потомки ополченцев и воинов других подразделений, местные жители сажают здесь деревца в память о своих погибших родных. А километрах в 20, в Пигулино, стоит храм Ахтырской иконы Божией Матери — в приделе установлены мемориальные доски с именами не вернувшихся домой ополченцев 13-й дивизии. Почти две тысячи имён, и это далеко не полный список.

«Было свыше 11 тысяч человек нашей дивизии, а в итоге из Вяземского «котла» вышло не многим больше 1,5 тысячи», — говорит Дмитрий Александрович. Вместе с архивной группой сообщества родственников ополченцев 13-й дивизии он восстанавливает полный список. — «Сейчас в нашей базе уже более 8 тысяч имён воинов».

И если попадается в руки конверт с именем, которого нет в базах, но с номером полевой почты 13-й дивизии, то Панкратов тут же берёт телефон, чтобы связаться с сообществом родственников ополченцев и с радостью сказать: «Нашёл!» Ещё одно имя, которое уже никогда не будет забыто.

…Шелестит на ветру в Парке Победы у Холм-Жирковского молодой дубок в память о Василии Михайловиче Мочалове. Внук признаётся: огромная боль для родных, когда нет могилки, места, куда можно прийти и поклониться погибшему герою. Но теперь есть парк, храм… и надежда. «Весной начинают свою благородную деятельность поисковики. Раз в год-два находят одного-двух человек именно из нашей, 13-й дивизии», — говорит Дмитрий Александрович. — «Я ещё не теряю надежду, что когда-то найдут останки и моего деда».

СПРАВКА

2 июля 1941 года Военный совет Московского военного округа принял постановление «О добровольной мобилизации жителей Москвы и области в народное ополчение». К 8 июля в Москве было сформировано 12 дивизий народного ополчения. Это были горожане-добровольцы совершенно разных профессий — рабочие заводов и фабрик, инженеры, бухгалтеры, преподаватели, писатели, музыканты... В октябре 1941 года были сформированы ещё четыре дивизии. Всего на фронт ушли более 160 тысяч добровольцев. Осенью 1941 года ополченцы вместе с кадровыми частями смогли задержать врага, выиграть время, но большая часть из них погибла в ожесточённых боях под Вязьмой.